Если коротко – уникальность таланта Каурисмяки в том, что его фильмы являются социальными по содержанию, совершенными по форме и смешными и трогательными по эмоциональному наполнению – сочетание, которого никому из ныне работающих кинематографистов достичь не удалось. Он смотрит на реальность трезвым и в то же время сочувственным взглядом. Он ненавидит власть, полицию и беспринципных капиталистов. Его герои – пролетарии, крестьяне, мелкие предприниматели, маргиналы или бездомные, простой народ, маленькие финские люди – так или иначе сражаются за свою правду и часто побеждают. Его юмор настолько же сдержан, насколько и точен. Его актеры играют с максимальной экономией жестов и слов, но их персонажи скроены безукоризненно.
Все это в полной мере касается новой работы Каурисмяки «Другая сторона надежды» (Германия – Финляндия), награжденной на последнем Берлинском кинофестивале «Серебряным медведем» за режиссуру.
«Другая сторона надежды» – это история сирийского беженца Халеда (Шерван Хаджи), который пытается получить убежище в Финляндии, а также ищет свою сестру. У Каурисмяки уже была тема нелегальных мигрантов в «Гавре» (2011), однако здесь она раскрыта более объемно, с активно действующими героями-иностранцами. Отчасти этот фильм похож на наиболее титулованную картину Каурисмяки «Человек без прошлого» (2002, Гран-при Каннского фестиваля) – здесь тоже есть злосчастный путник, на которого нападает уличная шпана (в «Надежде» – скинхеды) и которому помогают рядовые горожане, есть даже собачонка, подружившаяся с Халедом.
Параллельно разворачивается линия с попытками нескольких финнов построить успешный ресторанный бизнес. Автор не жалеет язвительности относительно соотечественников. Получается чрезвычайно остроумно; диалоги и смешные ситуации – при абсолютно невозмутимых лицах героев – всегда были сильной стороной Каурисмяки-сценариста. Важно, что режиссеру удались образы мигрантов, что было, безусловно, вызовом, потому что в таких межкультурных историях всегда есть опасность в правдивости сюжетов, связанных с неизвестной автору культурой. Однако и финны, и арабы у Каурисмяки одинаково убедительны. Что же касается аудиовизуальной материи фильма, то она – с глубокими, как в живописи, светотенями, завораживающей старомодностью пленочной съемки и блестящим саундтреком, насыщенным первоклассным блюзом и рок-н-роллом, – была настоящим утешением посреди откровенно скучного конкурса Берлинале.
В конечном итоге, в «Другой стороне надежды» все складывается хорошо; и это не стремление приписать хеппи-энд любой ценой, а сознательный жест мастера, который остро переживает несправедливость мира и одновременно верит в людей.
После фестивальной премьеры Аки Каурисмяки встретился с прессой. Свои вопросы задал и корреспондент «Дня».
– Это ваш второй фильм в запланированной трилогии о портовых городах после «Гавра». Какие у вас надежды относительно этого проекта?
– Поскольку я вообще, абсолютно ленив, то всегда должен снимать трилогии, чтобы что-то сделать. Я просто не умею пилить лес. И так внезапно произошло: от портовой трилогии я перешел к трилогии о беженцах. Теперь это больше не портовая трилогия, а трилогия о беженцах, и я надеюсь, что она станет счастливой комедией.
– Вы раньше говорили, что хотели изменить мнение аудитории о беженцах...
– Я начал очень скромно: сказал, что хочу изменить аудиторию. Я хочу изменить мир (смех). Но мои манипулятивные способности недостаточно хороши, поэтому, думаю, мне придется ограничиться тем, что я изменю Европу. Начнем с Европы, а дальше перейдем к Азии.
– Но действительно ли возможно изменить мнение финнов или, скажем, правых партий, которые в настоящий момент поднимаются в Европе? Сказать им, что это такие же люди, они хотят работать, хотят жить, и если мы дадим им этот шанс, то, возможно, они научат нас чему-то интересному, как мультикультурный ресторан у вас в фильме?
– Да, конечно, каждый должен мечтать, и у меня тоже есть мечта. Сначала я хотел изменить мнение финнов, и, возможно, мне это удалось, а возможно – нет. Но когда в Финляндию, в целом моноэтническую страну, вдруг приехали 30 тысяч молодых иракцев, молодые финны (да и все финны) восприняли это как войну: «На нас напали, как Россия 70 лет тому назад». И отношение к беженцам было, на мой взгляд, недопустимое: вот они украдут мое новое авто, а если не мое авто, то щетку, которой я полирую это авто, ну, во всяком случае, они что-то да украдут. Конечно, мне неприятно было видеть такие взгляды моих соотечественников.
Но вопрос о ресторане интересует меня больше. Жан Ренуар говорил, что своим фильмом «Великая иллюзия» он пытался остановить Вторую мировую войну. Впоследствии он признал: «Эта попытка была неудачной, я не смог ее остановить». Кино не имеет такого влияния. Но я честно пытаюсь заставить хотя бы трех людей, которые пойдут смотреть этот фильм, понять, что мы все одинаковые, мы все люди, и завтра беженцем можете стать уже вы. (аплодисменты).
– Что вы думаете об исламизации Европы?
- Прошу прощения, повторите последнее предложение.
– Исламизация Европы.
- Исламизация?
- Да, исламизация. То есть...
– То, что Исландия как-то раз круто выступила в футболе, не означает, что должна наступить «исландизация Европы» (смех). Не знаю, кто это написал, после Второй мировой: когда забрали моего соседа, я не сказал ничего; когда забрали моего брата – я не сказал ничего; когда забрали мою мать – я не сказал ничего; а когда пришли за мной, некому было что-то говорить, потому что я остался один. Возможно, это Стефан Цвейг.
Так вот, я не вижу никакой исламизации Европы. Это обычные культурные изменения, которые нам нужны, чтобы влить немного свежей крови. Вспомним Севилью 1492 года. Абсолютно все религии жили мирно. Торговля у всех шла прекрасно, но тогда Изабелла І и Фердинанд ІІ решили, что «их» нужно выгнать (речь идет об изгнании евреев из Испании, Сардинии и Сицилии специальным королевским указом в 1492 г. – ДД). И всех выгнали. Мы можем создавать законы, чтобы скрыть преступления, совершенные втайне от данных законов.
– В этом контексте – почему вы выбрали такое название? Что хотели им сказать?
– Я никогда в жизни ничего не хотел сказать (смех). Было рабочее название «Беженец», очень прозрачное, но не очень поэтическое. Муж моей ассистентки где-то натолкнулся на древнегреческое стихотворение, которому две тысячи лет, под названием «Обратная сторона надежды». Значение несколько меняется при переводе с финнского на немецкий и на английский. Три значения, поэтому я подумал – а почему бы и нет, нужно попробовать. А потом мне уже было лень менять название на что-то в стиле Хичкока.
– Каков ваш метод работы с актерами? Чего вы от них требуете?
– Чего я хочу от актеров? Чтобы они не суетились и не махали руками, как ветряные мельницы. И конечно, я выбираю их за красивую внешность (смех). Актеры должны играть, и камера для них – либо враг, либо друг. Если ты умеешь играть, она – друг, если не умеешь – враг.
– А как вы отбирали исполнителей именно для этого фильма?
– Мы с Саку (Сакари Куосманен, ведущий актер Каурисмяки последние 30 лет – ДД) познакомились на борту теплохода. Там было 70 особ, но стояли только мы двое. Возможно, у нас и была бутылка, но это все слухи. И как он сам утверждает, я сказал: «Поскольку ты так хорошо выдерживаешь спиртное, я должен написать тебе роль». Так я и сделал. Девять ролей. А с Шерваном и Саймоном (Саймон Аль-Базун, другой актер-араб в «Обратной стороне надежды» – ДД) мне просто повезло.
– В завершение: почему тема беженцев, мигрантов так важна лично для вас?
– Потому что отношение к ним – это преступление против Европы... Взгляните на последнее столетие: у нас нет никакой культуры человечности, все, что есть – это определенная демократическая организация, а теперь она разваливается через десяток лет, потому что мы беспомощны, потому что наша культура – это всего лишь тонкий, миллиметровый налет, понимаете? Я показал нас... В этом смысле я уважаю госпожу Меркель за то, что она – единственный политик, который хоть немного, похоже, интересуется этой проблемой. Все остальные играют в собственные игры. Это – не политическое заявление.
60 лет назад у нас было 60 миллионов беженцев, и они есть сегодня. Только тогда мы им помогали, а теперь они – враги. Так где же наша человечность? Ведь если у вас нет человечности, то и вы сами не можете существовать. Если мы не люди, тогда кто мы такие?